Эко-бюллетень ИнЭкААрхив№ 4 (129) > ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ КОНТРОЛЬ

«К поддержанию экологического баланса нужно подходить логически»

Вопросы о текущей ситуации в сфере возможностей государственного регулирования вопросов рекультивации нарушенных земель на уровне субъекта мы задали Нине Юрьевне Вашлаевой – начальнику департамента природных ресурсов и экологии Администрации Кемеровской области.

– Нина Юрьевна, сейчас мы сумели приостановить накопление нарушенных земель тем, что вышли «в ноль» по объемам нарушаемых и рекультивируемых площадей. Но как быть с тем, что было накоплено ранее?

– Ну прежде всего говорить надо о рекультивации не нарушенных, а отработанных земель. Потому что законодательство обязывает собственника рекультивировать именно отработанные земли, то есть те, на которых производственные работы уже не ведутся. Таких земель практически на порядок меньше, чем нарушенных. И нерекультивированных площадей среди отработанных земель осталось не так много, в основном они сосредоточены на ликвидированных шахтах, которые давно остались без собственника, а значит, претензии предъявлять некому. Мы добились того, что вот уже два года Государственное учреждение по реструктуризации и ликвидации угольных шахт выделяет Кемеровской области средства, в том числе и на рекультивацию, и на эти средства мы рекультивировали достаточно большой объем площадей. И там, где новый собственник даже еще не приступал к началу производственной деятельности, а только еще собирается это сделать, мы уже поднимаем вопросы рекультивации. Поэтому нельзя сказать, что у нас в этом направлении ничего не делается. Но, конечно, вопрос очень серьезный и быстро его не решишь.

– Степень необходимости участия человека в восстановлении экосистем у нас остается дискуссионным вопросом. А пока дискуссии длятся, склоны начинают самозарастать. Какой точки зрения вы придерживаетесь по этому вопросу?

– Да, я считаю, что некоторые земли вообще нет смысла трогать сегодня: они самозарастают, когда простоят три-четыре года. И даже те стороны еще действующих карьеров, где вскрышные породы уже не сыплют, довольно быстро зарастают не только травой, но и деревцами – облепихой, березками, соснами. И я считаю, что нет смысла приходить туда с бульдозерами и ломать то, что уже выросло. Хотя эти земли на самом деле и нарушены.

– Часть ученых считает, что стихийный процесс самозарастания не ведет к восстановлению экосистемы и такая поросль недолговечна из-за того, что почвы сильно обеднены, она деградирует и лет через двадцать превратится в экоклин.

– Я думаю, что у ученых есть основания так считать, и поэтому оспаривать их точку зрения на этот счет бессмысленно. Я согласна с учеными в том отношении, что не всегда способы рекультивации, предусмотренные проектом, оптимальны для использования. Зачем нам посадки облепихи, которая растет всего двадцать лет, а потом превращается в непроходимые заросли, которые снова нужно будет на что-то менять. Зачем вкладывать деньги в сельскохозяйственную рекультивацию? Наш край исторически таежный и лесные земли преобладают. Да, сельским хозяйством тоже надо заниматься, но для этого нам вполне хватает уже задействованных площадей. Конечно, поддерживать экологический баланс на нарушенных землях без участия человека никак не получится. Но ко всему нужно подходить логически и осмысленно. И, кстати, сельхозпроизводители точно также нарушают земли. Поэтому неразумно обвинять только угольщиков или металлургов в том, что отвалы от их деятельности занимают огромные площади. Но об этом говорить почему-то не принято.

– Одной из оптимальных финансовых моделей госконтроля за рекультивацией считается фонд залоговых платежей. За неимением соответствующего правового механизма на федеральном уровне сможет ли регион за счет собственной нормативной базы централизовать контроль таким образом?

– Нет, законодательная база, с которой мы работаем, этого не позволит. И власть просто не имеет права таким образом вмешиваться в хозяйственную деятельность частных предприятий. Идея создания фонда залоговых платежей хороша и говорится о ней давно, но государство пока не идет на этот шаг. Мы все время поднимаем этот вопрос: пусть нет федерального закона о рекультивации, но Кемеровской области он нужен. В Государственной Думе нас не слышат, на федеральном уровне говорят только о законе о почвах и, может быть, в нем будут как-то учтены и наши интересы в правовых механизмах контроля за рекультивацией. А сейчас то, как именно собственники будут расходовать свои средства на рекультивацию и кого выберут в качестве разработчика проекта и исполнителей, целиком и полностью зависит только от их выбора. И есть ведь еще один вопрос: муниципалитетам невыгодно брать на баланс рекультивированные земли, у них нет в этом заинтересованности.

СПРАВКА «ЭКО-БЮЛЛЕТЕНЯ»

На территории Кемеровской области сосредоточено около одной трети основных производственных фондов Западной Сибири – свыше 3,5 тысяч действующих промышленных объектов. Чтобы получить реальное представление о концентрации промышленности, нужно учесть, что больше половины территории области занимают горы, только 5,3 % земли отведено под населенные пункты и промышленные объекты.

Кемеровская область по площади самая маленькая в Сибирском Федеральном округе, но при этом именно здесь, по официальным данным Ростехнадзора, ежегодно образуется половина от всего объема промышленных отходов РФ.

Нарушения природной среды Кузбасса связаны прежде всего с работой угледобывающей отрасли, в силу высокой концентрации и компактности расположения предприятий. Так, если в среднем по России угольная промышленность среди загрязнителей окружающей среды занимает шестое место, то в Кузбассе – на первом.

Техногенные последствия от ведения горных работ распространяются на прилегающие территории, существенно превышающие земельные и горные отводы угледобывающих предприятий. Расчеты показывают, что объем нарушенного горными работами пространства превышает 150 млрд. куб. м. Только в различных отвалах находится свыше 12 млрд. куб. м. вскрышных пород.

Значительная часть нарушенных горными работами массивов находится в густонаселенных районах области. В некоторых районах области площадь нарушенных земель составляет до 25 %, в то время как среднероссийский показатель – 0,07 %.

– Почему невыгодно?

– Потому что у муниципалитетов и так очень много неосвоенных земель, и это для них дополнительная нагрузка, они должны будут платить за взятые на баланс рекультивированные земли и как-то их осваивать. Проекты рекультивации, выполненные различными институтами, и работы, выполненные по этим проектам, принимают комиссии, созданные при муниципалитетах. И достаточно часто мы видим проекты на рекультивацию земель, нарушенных в ходе ведения горных работ открытым способом, когда борта разрезов и отвалов просто выполаживаются, то есть им придается более пологий естественный вид, а в середине остается озеро (глубина карьеров в среднем составляет от 100 до 200 метров – прим. ред.). Часто только около 70 % вскрышной породы складывается во внутренний отвал, таким образом выемка засыпается только частично. И все – на этом рекультивация заканчивается. И муниципалитеты это видят как на стадии согласования проектов, так и на стадии приемки работ, но реальных рычагов воздействия на ситуацию у них нет, и получается, что земля будет рекультивирована либо так, либо вообще никак. Особо остро у нас стоит вопрос не с угольщиками, которые все же сориентированы на долгосрочную работу, а с золотарями, которые, отработав запасы, просто бросают отвалы, не платят налоги и доводят предприятия до банкротств и ликвидации – так им выгоднее. Хотя в лицензионных соглашениях предусмотрено обязательное проведение рекультивационных работ на отработанных участках месторождений.

– Получается, что ситуация в основном отдана на откуп собственникам?

– Да, и техническое задание на разработку проекта рекультивации они составляют так, как захотят. А потом мы видим то, что видим. Конечно, мы ищем способы зацепиться за любую возможность для влияния на ситуацию. Например, не можем требовать проведения экологической экспертизы при переводе земель из одной категории в другую, но требуем еще на стадии перевода земель разработку проекта рекультивации или соответствующего раздела в общем проекте. И без выполнения этого условия департамент своего согласия на перевод земель не дает.

– Рекультивация рассматривалась как приоритетная проблема для реализации на территории Кузбасса пилотного проекта по ликвидации прошлого экологического ущерба, который курировал Ростехнадзор. Сейчас такая постановка вопроса еще актуальна?

– Да, но в связи с реструктуризацией системы государственных природоохранных органов этот вопрос передали Министерству природных ресурсов и экологии, специалисты которого в настоящее время разбираются в сути этой проблемы. Но пока реальных шагов по решению проблем не видно.

 
ПОИСК ПО САЙТУ
© 2001-2017 ООО «ИнЭкА-консалтинг»
Контакты ИнЭкА:
+7 3843 720575
720579
720580
ineca@ineca.ru
создание сайтов