Эко-бюллетень ИнЭкААрхив№ 4 (129) > ПРОМЫШЛЕННАЯ ЭКОЛОГИЯ

Рекультивация – краеугольный камень реабилитации территории Кузбасса

В Кемеровской области изучение способов восстановления земель, нарушенных в ходе угледобычи, началось в 70-х годах прошлого века. С точки зрения истории сорок лет – срок очень малый. Но уже есть материал для анализа допущенных ошибок, их исправления и корректировки общего курса. Лучше всего это понимают те, кто стоял у истоков рекультивации в Кузбассе – Леонид Прокопьевич Баранник, статья которого есть в этом номере (см. стр. 42 ) и Анатолий Михайлович Шмонов – это люди-легенды, обладающие ясным пониманием проблемы, системным ее видением и до сих пор по мере сил активно работающие над ее решением. В свое время они участвовали в разработке федерального положения о рекультивации, принятого еще в советские времена, стали авторами рекомендаций по лесной рекультивации нарушенных угледобычей земель в Кузбассе, одобренных для использования на региональном уровне Администрацией Кемеровской области.

Почему нужно отказаться от тех методов рекультивации, которые использовались 40 лет назад, и что нужно изменить в современном взгляде на эту проблему? Об этом мы попросили рассказать Анатолия Михайловича Шмонова – кандидата сельскохозяйственных наук, директора лаборатории рекультивации нарушенных земель и экологических исследований, председателя правления общественной организации «Союза экологов Кузбасса»:

– За весь длительный период занятий этой проблемой я пришел к выводу, что у нас неправильно расставлены акценты в политике природоохранных мероприятий. Считалось, что необходимо в первую очередь восстановление продуктивности нарушенных земель и их народохозяйственной ценности. Такая расстановка акцентов достаточна для регионов с локально и незначительно нарушенной поверхностью. Что же касается таких «изрытых» регионов как Кузбасс, такая расстановка акцентов ущербна и приводит к формированию ландшафтов «лоскутного» рисунка, когда большие площади нарушенных земель включают малые участки рекультивированных территорий, и это соотношение не может существенно изменить экологическую среду. В нашем случае следует говорить прежде всего о комплексной реабилитации территории Кузбасса. Почему? Да потому что при подземной, открытой и особенной комплексной отработке месторождений мы нарушаем гидрогеологию, и подземные водоносные горизонты становятся в какой-то степени поверхностными, причем с весьма неблагоприятным застойным режимом. Мы изменяем физику водоносных горизонтов. Вот пример – на закрытой в Новокузнецке шахте им. Димитрова подтопление территории идет не на шахтном поле, а на расстоянии от него. Мы не получим чистой воды в городах, в которых больше всего нарушенных угледобычей земель, – в Киселевске, Прокопьевске, Новокузнецке, пока мы не восстановим (хотя бы в приближенном варианте) первоначальный рельеф и не закроем растительностью нарушенные земли.

Другая часть нерешаемой проблемы связана с загрязнением атмосферы. Почему в Киселевске и Прокопьевске дети не видят чистого снега? Сколько предприятий ни закрывали, он как был черным, так и будет, потому что грязь несет с отвалов – это стационарные крупномасштабные источники атмосферного загрязнения, и все это неизбежно смывается в реки.

Специфичны негативные экологические последствия при добыче других полезных ископаемых – в частности, золота, которое имеет очень опасный в экологическом плане сопутствующий элемент – ртуть. При добыче золота часть ртути испаряется в атмосферу, остальное смывается из верховий рек в ниже расположенные водозаборы. Таким образом нерекультивированные отвалы непрерывно работают по производству ртути в водную среду. Такая ситуация у нас на Салаире, Кузнецком Алатау, в Горной Шории.

Когда мы говорим о реабилитации поверхности, то главная задача рекультивации – максимально, насколько это возможно, приблизить ситуацию к естественному положению вещей. Конечно, в исходное состояние все вернуть нельзя, но надо в первую очередь перекрыть водоносные горизонты, обнаженные остаточными карьерными выемками, в которых образуются озера из-за выхода подземных вод на поверхность. На рекультивированной поверхности необходимо создавать условия для накопления органики, формирования гумусного слоя и нормального развития растений. А иначе мы будем терять год от года как поверхностные, так и подземные воды. Еще Вернадский говорил, что плодородный слой – лучший фильтр для очистки поверхностных и подземных вод.

В нашем же понимании рекультивация – это когда растет что-то как-то – вот и слава Богу. Мы были в эйфории, когда научились выращивать древесную растительность на отвалах и стимулировать рост растений: годовой прирост сосны составлял по 80 см при норме в 40-45. Мы наступили природе на пятки и заставили функционировать вопреки ее закономерностям. И к чему привели наша ослепленность и это непонимание? 30 лет назад, чтобы стимулировать рост сосны, в состав ее насаждений помещали облепиху, клубеньки которой образуют в почве необходимый для роста растений азот, причем такой, что растения могут усваивать его напрямую. Но через 10-15 лет облепиха отмирает, под пологом более высоких деревьев ей мало света. А соснам не хватает элементов питания для развития, их корни идут дальше, в глубь отвала, а там мертвое пространство. И начинается кризис. В конечном итоге, что мы имеем на десятках тысяч засаженных таким образом гектарах? Мертвопокровный тип леса – это состояние растительности, свойственное притундровым лесам. Там не хватает элементов питания, света, влаги и нет ни травинки. В таких условиях процентов восемьдесят древостоя отпадет, в образовавшихся «окнах» непременно поселится травка, потом ей на смену придет кустарник, затем лиственные породы деревьев, затем хвойные. Но весь этот процесс на таких обедненных почвах может занять до полутора тысяч лет. Поэтому в рекомендациях по лесной рекультивации нарушенных угледобычей земель в Кузбассе мы указали, что ни в коем случае нельзя садить одну культуру. Нужно, чтобы создавались сложные фитоценозы. Наряду с облепихой следует использовать лох серебристый, он, как и облепиха, выделяет азот, но более приспособлен к развитию под пологом леса. Создаваемый фитоценоз должен быть с участием травяного покрова, с большим участием злаковых видов. Но для того чтобы злаковая растительность развивалась, нужно минимум 3 % гумуса – а его там нет. Рекомендации одобрены для применения, но контроль за этим не ведется.

Поскольку функции экологической экспертизы в последнее время трансформированы, сейчас государственный контроль за качеством рекультивации выполняется на самой последней стадии – при приемке выполненных работ и передаче территории постоянному землепользователю. Причем основной критерий качества – это соответствие фактического состояния рекультивированных земель проектным решениям. Здесь возникает целый ряд сомнений – насколько качественно выполнен проект? К сожалению, специалистов этого профиля у нас чрезвычайно мало, а авантюристов, которые берутся за разработку проектов и их реализацию, полно.

У нас в области пытались разработать и принять региональный закон о рекультивации, подготовить законодательную базу для усиления контроля за вопросом на региональном уровне, но угольное лобби сказало: у нас есть всероссийское положение о рекультивации и больше нам ничего не надо. И в отсутствие федеральной поддержки и необходимости развивать экономику региона, увеличивая угледобычу, это можно понять. Особенно тогда, когда Кузбасс только-только восстанавливал свой промышленный потенциал. У нас всегда находятся мотивы для того, чтобы отодвинуть решение этой проблемы, но тянуть с этим нельзя.

Нужно создавать и реализовывать комплексную схему реабилитации территории с учетом всех экологических аспектов. Обязательно проводить рекультивацию за счет имеющихся отходов, потому что все экологические проблемы развиваются в зависимости от динамики накопления отходов, которые не вовлекаются в круговорот вещества и энергии, а это противоестественно для природы – у нее неиспользуемых отходов нет. Мы можем и должны использовать в первую очередь для целей рекультивации органосодержащие отходы: шламы, осадки сточных вод, с применением которых все растет в два раза интенсивнее. Но применять их нужно осторожно. В шламе калия в десятки раз больше, чем в плодородных зональных почвах, но в нем нет азота и очень мало фосфора. Эта диспропорция в элементах питания представляет собой яд для растения, что сказывается сначала в гигантизме, а потом в раковых проявлениях у растений. И осадки сточных вод нужно перед использованием обезвреживать – такой успешный опыт уже есть в Новокузнецке (см. стр. 26). В случае реализации комплексных схем реабилитации территории следует делать это так, чтобы ни гектара лишнего не передавалось под отвалы. Начинать освоение месторождения следует снятием верхнего плодородного слоя земли, который складируется на отдельной территории, а остальные породы вскрыши должны транспортироваться в соседнюю карьерную выемку. Отходы шламообогащения можно использовать как энергоноситель и для стройматериалов. Надо заниматься этим уже сейчас, потому что иначе процесс накопления промотходов будет только нарастать.

По нашему мнению, успешное и эффективное решение проблемы рекультивации в Кузбассе должно осуществляться при выполнении следующих обязательных условий: разработка комплексных схем реабилитации территорий, в которых решению задач рекультивации подчинены прежде всего восстановление гидрогеологии района и вовлечение в кругооборот всех видов отходов. Второе условие – необходимость разработки технических регламентов выполнения проектных работ по рекультивации и самой рекультивации в целом.

Комплексные схемы реабилитации территорий и технические регламенты должны быть разработаны и приняты на региональном уровне в качестве нормативных актов (законов).

 
ПОИСК ПО САЙТУ
© 2001-2017 ООО «ИнЭкА-консалтинг»
Контакты ИнЭкА:
+7 3843 720575
720579
720580
ineca@ineca.ru
создание сайтов